Mакедонска Kнига

Посмотрите на лево

2008-06-19T23:24:22Z

После 1660 г. и водворения в Лувр, стало ясно, что королевская резиденция слишком мала для молодого Людовика. Было принято решение завершить Лувр, связав вместе уже существующие восточные и западные части. Но скромный и разумный проект Лево королю показался слишком скромным и разумным. Нет, французские эпигоны просто не способны, на то, что могут построить итальянские мастера. Нет Рима, кроме Рима, а Бернини архитектор его. Короче, 23 июня 1664 г. Бернини направляет Кольберу свой проект Лувра. Как и хотел король - никакой функциональности, всё ради декора. Для шестидесятилетнего Джанлоренцо Бернини это был такой же шанс, который некогда на склоне лет получил Браманте. Весной 1665 г. Бернини в сопровождение целой артели прибывает в Париж.

Бернини, Жирардон. Людовик XIV/Марк Курций. Версаль, Швейцарский Пруд. 1670-1684За лето Бернини успевает очаровать не только короля, но и Великого Интенданта. В августе Бернини выполняет мраморный бюст Людовика. Таким хочет себя видеть король. Лувр будет самым большим дворцом Европы. Таким хочет видеть свой двор король. Щедро вознагражденный, Бернини покидал Париж, преисполненный не менее грандиозных, чем его проект, надежд.
Бернини. Бюст Людовика XIV. Версаль. 1665Но они так и не воплотились. Бригада итальянцев, оставленная Бернини в Париже была обвинена в воровстве. Несомненно, к провалу проекта Бернини приложили свою руку и Лево, и Дорбе, убедившие короля в 1668 г. начать работу по новому проекту, благодаря чему миру была предъявлена прямая и строгая, как картезианская координата колоннада Лувра. А вскоре и Лувр, и Париж утратили монаршее внимание в пользу версальского предместья. Отказ от услуг Бернини было скорее стечением обстоятельств, чем умышленным решением. Версальский каприз, тяготы войны с Голландией, цеховая зависть.
Бернини. Конная статуя Людовика XIV, модель. Рим, Галлерея Боргезе. 1669-1670Однако это означало больше, чем неудача одного архитектора. Барочный Лувр с эскизов Бернини не соответствовал этике и мироощущению картезианской и янсенистской Франции. Формировавшейся этике и мироощущению. «Если бы Париж, сохранил в качестве резиденции своих беспрестанно посещаемых иностранцами королей большой барочный дворец, с его лоджиями, с его овальными капеллами, урок итальянизма повторялся бы бесконечно и это, быть может, изменило бы судьбы французской архитектуры». А мы распространим эти метко замеченные Пьером Шоню (Chanu) последствия провала Бернини за рамки искусства.
Бернини. Конная статуя Людовика XIV, подготовительный рисунок. Венеция. 1669Но окончательное поражение барокко ещё впереди. Перед отъездом из Парижа в сентябре 1665 г. Бернини получает от благодарного Кольбера ещё один заказ. После успеха мраморного бюста Бернини должен выполнить конную статую короля-победителя. Сим победишь, и Бернини решил изобразить короля в той же театральной манере, что и Константина Великого, чья статуя по заказу папы Александра VII до сих пор украшает Scala Regia в Ватикане. Людовик в образе античного воина взмывает на коне над скалой.
Неизвестный автор. Рисунок конной статуи Людовика XIV Бернини. Кёльн.Но возникла трудноразрешимая проблема равновесия и «под грудью лошади и для поддержания всего ансамбля пришлось оставить блок мрамора». Когда в 1684 г. статуя прибыла в Париж, предпочтения короля изменились. Рудольф Виттковер (Wittkower) передаёт, что когда король впервые её увидел, то испугался «громоздкого монстра» и приказал уничтожить работу. В конце концов статую переделали. Переделку, граничащую с искалечением, поручили Франсуа Жирардону. Символично, ведь именно Жирардон отольёт знаменитую Вандомскую статую Людовика XIV - классицистский символ его правления. Так или иначе, лицо Людовика было перебито в Марка Курция, а скала мрамора превратилась в пламя. По легенде, рассказанной Титом Ливием, в 362 г. до н.э. посреди Форума образовалась расселина неизмеримой глубины. Когда оракул возвестил, что она исчезнет, если Рим пожертвует самым дорогим, Курций со словами нет лучшего блага в Риме, чем оружие и храбрость бросился на коне в бездну, и земля сомкнулась.
Переделанной статуи для парка лучше не придумаешь. «Франция, которая недавно была так близка к принятию от Бернини прекраснейшего сооружения столицы, уже не знала, что делать с его скульптурой, и спрятала её. В этот день она избежала соблазна барокко».

Посмотрите на право

2008-06-10T04:09:20Z

Из парка Променад Планте (Promenade Plantée) открывается вид на здание, стоящие на углу улицы Рамбуйе (Rue de Rambouillet) и авеню Домениль (Avenue Daumesnil). Здание было построено в 1926 г. Полем Турноном (Tournon) в стиле ар-деко. Фасад с обеих улиц Турнон украсил четырнадцатью гигантскими репликами знаменитой статуи Микеланджело «Умирающий раб», хранящийся, кстати, в Лувре. Любопытно, что на первом этаже тут располагается комиссариат полиции. Via finto_pazzo.

80, avenue Daumesnil; Métro: Gare de Lyon

Общество наступающего птицеархата

2008-06-09T06:18:35Z

В начале мая текущего года эпицентр Загадочного Ожесточенного Воздействия (далее - ЗОВ) переместился из Западного Лондона в Саратов. Секретарь Королевского общества охраны птиц (Royal Society for the Protection of Birds) сэр Горацио Траут в интервью The Guardian заявил: «Мы довольно долго считали ЗОВ чисто британским явлением, как юмор или плохая погода. Сегодня ясно, что такая мысль наивна и даже преступна. В ближайшее время мы намерены экспедировать в Саратов группу наших специалистов с целью изучения причин подобной миграции ЗОВ. Мы надеемся на содействие российских властей. У нас пока нет причин связывать это с глобальным потеплением».

Belon P. L'Histoire de la nature des oyseaux. 1555

Международный день друзей

2008-06-09T05:01:53Z

Друзья, вот уже несколько лет русский интернет отмечает 9 июня День друзей. Праздник не официальный, ведь финны свой Ystävänpäivä празднуют 14 февраля, американцы - Friendship Day - в первое воскресенье августа, а аргентинцы Día del amigo отмечают 20 июля. Но, не смотря на всю условность сегодняшней даты, я с удовольствием всех вас поздравляю. У меня замечательные друзья. Спасибо что вы есть.

Arthur Szyk. Advertisement for Coca-Cola. 1945

Слушайте диалоги

2008-05-31T13:16:14Z

Так говорят русские. «Мелодия», 1984. Тема 5. Телефон. Урок 1. Позовите, пожалуйста, Машу. Multo gratias ago Asteristiko. Via alexmsk.

Утиные истории

2008-05-30T07:08:52Z

Самое доброе существо на свете это индоутка. Я думаю, что индоутка выглядит как rubber duck. Цвет её «индийский жёлтый». Как и всё что имеет корень «инд» (индирок, индийское кино, индо-европейская лингвистика) индоутка доброе и совершенное безсмысленное. Индоутка - не средство индивидуального пользования, она принадлежит всем: мне, тебе, Матери Терезе, Вуди Аллену, Виктору Балоге, Тимоти Лири, Садако Сасаки, Абдулле Оджалану или Людвигу Аристарховичу. Она вскормлена рисовыми зёрнами, что падали из уст царевича Гаутамы. Она изображена на монетах гелиополитов. Она помогала Исидору и Борхесу. Она плавает от островов блаженных к каждой чугунной ванне. Именно она была рядом, когда ёжик выпал из тумана в реку. Она не предлагает спасения, она не топит. Возможно, индоутка это самое лучшее, что я придумал. Всё что она вам скажет это кря-кря.

Jeff Faerber

2008-05-30T04:50:37Z

Мне очень близки работы американского художника Джеффа Файербера. Своей гаммой, образами и языком. Действительность настолько бьёт, что впору акрил заменить на сепию, а горькую правду на сладкую глазурь иносказания (отдельным доброхотам: я ещё в состояние отличить плацебо от сладкой глазури). Metaphors simplify elusive ideas so one’s mind can wrap around them. Наконец, Файербер демократ (а кем ещё может быть художник из Калифорнии, работающий в Нью-Йорке?). Он, как и многие другие сочувствующие художники, выполнил серию отличных работ для штаба Обамы. Но тема визуализации нынешней президентской кампании заслуживает отдельного разговора. А пока разглядывайте Джефа Файербера, он того стоит.

Jeff Faerber. The Light Conversationalist. 2005

Ictus Solis

2008-05-27T23:27:09Z

Жаркий июльский полдень. Гостиная дачи легендарного комдива. Всеволод Константинович, развалившись на кушетке, рассеяно просматривает недельной давности газету. Писали как обычно не о том, что хотел бы читать Всеволод Константинович. Ольга Николаевна, свежая и энергичная, в махровой чалме и белом шелковом халате всем своим видом демонстрировала превосходство «шёстого признака цивилизации» над всеми остальными.
Ольга Николаевна, пролетая мимо – А я совершенно не понимаю, зачем нужно показывать это лживое европейское кино, когда есть наше – родное и правдивое? – останавливаясь у деверя – Знаю, знаю, знаюзнаюзнаю… И Бонюэль, и Трюффо, и Годар… Но… маленьким… – показывая рукой рост карликового кенгуру и понижая голос до страшного шёпота – это… показывать… совершенно… незачем!
Совместно со stefanart.

British upbringing

2008-05-24T12:51:56Z

SEAS

2008-05-24T09:52:18Z

Друзья, с 24 мая по 1 июня в Одессе проходит фестиваль современного искусства «Чёрное/Северное Моря». Кочующий фестиваль повторяет путь из варязи в греки. Открывшись в Швеции, SEAS пройдёт в приморских городах Украины, Румынии, Болгарии и Турции. Программа десяти дней в Одессе очень насыщена: театральные и кинопоказы, перфомансы, семинары. Скандинавы, по-моему, очень интересные. Фестиваль проводит Шведский институт совместно с Одесским городским советом и Европейской комиссией по образованию и культуре.

Павел Никулин

2008-05-19T22:32:16Z

Двенадцать:тринадцать по московскому времени:
потеряно что-то главное.
невыразимо сильное.
большое, доброе, славное.
синее-синее-синее.
острое. беспощадное.
лишь на память порезы линиями.
неуловимое взглядом.
синее-синее-синее.
шепчут глаза усталые.
в транс в падая от имени,
того, что недавно пропало:
"синее, синее, синее"
пусть рушатся разные здания.
и пусть оскверняют могилы.
это следствие понимания.
синего. синего. синего.
плачет в подъезде машенька.
ее оболванил милый.
он подсел и таращится
от синего. синего. синего.
летят самолеты, армия
шагает по полю минному.
у меня глаза были карие.
а стали синие-синие.
Multo gratias ago pavka_kor4agin

Сёрен Кьеркегор и его дядя

2008-05-18T15:33:57Z

Гадкий утёнок

2008-05-18T15:13:13Z

Дмитрий Ольшанский

2008-05-17T12:49:24Z

В гостях у черта. Современная Россия как проклятое место.
Они ставят идеалом будущего не рыцаря, не монаха, не воина, не священника, не даже какого-нибудь дикого и свежего, не тронутого никакой цивилизацией человека — нет, они все ставят идеалом будущего нечто самим себе подобное - европейского буржуа. Нечто среднее; ни мужика, ни барина, ни воина, ни жреца, ни бретонца или баска, ни тирольца или черкеса, ни маркиза в бархате и перьях, ни траписта во власянице, ни прелата в парче.
Константин Леонтьев
IОдним весенним вечером, беззаботным и теплым, больше пятнадцати лет назад, я спускался вниз по Тверской улице. Мне нужен был свежеоткрытый на месте советского кафетерия бандитский клуб - в клубе проходил рок-концерт, группа хотела разбавить паханов хиппанами, и свои могли проходить бесплатно. Кто такие свои? С правого лацкана моего драного вельветового пиджака смотрел грустный Джон Леннон, к левому был прицеплен значок с надписью «Иван, иди прочь!»; с какой стороны ни зайди, а меня затруднительно было спутать с накопителями первичного капитала. Впрочем, на тогдашней Тверской я был самым обычным прохожим. Вокруг был порядок: агитаторы «Демократического союза» проповедовали, стоя на разбитых ящиках, хмурые мужички продавали брошюры «Зарядись с Чумаком» и «Кто убил Осташвили?», казаки, гремя шашками, поднимали портреты царской семьи, школьники с ирокезами уговаривали 33-й портвейн, рыба из магазина «Рыба» кружилась в полупустом аквариуме, а лохматый дядька-попрошайка, пошатываясь, объяснял румяной, раздувшейся от гнева продавщице: Да, я выпил сегодня, сеньорита. А мне нельзя, что ли?
Почему ж нельзя, можно. Здесь всем было все можно.
На углу с Малым Гнездниковским ко мне вдруг подступили два шкафа, каждый на две головы меня выше, в идеальных костюмах. Такие встречались в американском видеофильме, а не на улице. - Простите, - вежливо начал один из шкафов, - не могли бы вы пройти с нами за угол? Так и сказал, я не ослышался. Честно сказать, за угол мне не очень хотелось, но делать нечего, я повиновался и двинулся с ними. Десять шагов спустя стало ясно, что оба шкафа - всего лишь охранники, а их маленький, юркий начальник неожиданно церемонно подал мне руку и осведомился, как меня звать.
- Очень приятно, - сказал он, - а я казначей N-ской братвы. У нас тут образовалась проблема, и я думаю, вы сможете нам помочь. Слушайте меня внимательно.
Я молча слушал. Булькал что-то, точнее, но слушал.
- Дело в том, - продолжал казначей, - что у нас только что увели сумку, прямо из открытой машины, здесь на площади. Там были какие-то деньги, валюта: доллары, фунты, франки, йены, но это неважно. Важно, что там же лежали бумаги, необходимые нашим друзьям, которые далеко, вы меня понимаете?
Я по-прежнему булькал, но все понимал.
- Сумку у нас вынул парень, точно такой же, как вы. Те же длинные волосы, джинсы, рваный пиджак, весь ваш прикид сумасшедший. Я вот что хочу вам сказать: вы оставьте себе эти деньги, ведь не в деньгах же дело. Верните бумаги. Я вас очень прошу, по-хорошему: верните бумаги. Я знаю, у вас где-то рядом напарник, дружок - вы скажите ему, чтоб отдал, и мы вас сразу отпустим.
Следующие три минуты были очень плохие минуты. Но я нашелся. Дал им свой телефон, они сбегали, позвонили, мое алиби подтвердилось, благо я жил совсем рядом и только что вышел из дому. Сумку вынул не я, просто кто-то похожий: поди различи на Тверской всех этих хиппи, панков, художников, демократических агитаторов и городских сумасшедших. Лишние люди — если не пьют, так воруют.IIРепутация России двухтысячных в глазах что местного, что иностранца может быть исчерпывающе описана формулой из одной развеселой песни: «Нас, наркоманов, никто не любит». Есть в отечестве нашем, каким оно стало за последние десять лет, нечто несомненно отталкивающее, вызывающее если не ужас, то уж точно брезгливость, разочарование и досаду. Россия, какой мы ее видим теперь, очевидно плохая, неправильная страна, и все в ней неправильно - равно для правых и левых, гамлетов и дон-кихотов, ревнителей и ниспровергателей, юношей, обдумывающих житье, и старушек, Божьих одуванчиков. Здесь что-то случилось, и теперь все пошло не туда, так что всеобщее неуклюжее недовольство, покамест расплывчатое и вовсе не устремленное в одну точку, отзывается в разговорах и в печати стихийным ворчанием: невеликая эпоха, гадкое время, вредное государство, глупое общество, скверная жизнь.
Какие мнения существуют на этот счет и разделяются многими? Чем принято объяснять ту дурноту, тошноту даже, которую вызывает текущее десятилетие у современников? Популярны две точки зрения, на мой вкус, одинаково варварские и неверные.
Все дело в том, рассказывают приличные люди, что в России 2000-х деспотизм покушается на свободу. Постоянно нарушаются права какого-нибудь человека, мордатые омоновские и милицейские разгоняют неразрешенную демонстрацию, вот опять неправильно выбрали депутатов, в телевизоре ведутся патриотические разговоры, возрождается (скорее зажмурим глаза) - сталинизм, а заодно и романовская империя с угнетающим сапогом, и религия, которая, известное дело, зараза, и державность, и армия, и, прости Господи, нравственность, и цензура, а там и репрессии, казни, конец всему, колыма.
Хочется подвести такого оратора к окну в аккуратном стеклопакете, бережно отодвинуть шелковые шторы и указать на мостовую: что вы там видите, голубчик? Фургоны с надписью «Хлеб»? Или что-то другое? Могу поспорить, что вы их там не найдете, и, если проспорю, расплачусь уже не в долларах, но в евро, как и положено в условиях великодержавности и деспотии. Не видно фургонов. Зато легко находятся совсем иные приметы двухтысячных - «Майбах» поперек тротуара, бульдозер вместо дома напротив, и, наконец, скромно принимающий кэш инкассаторский броневик.
Так что поздравляю соврамши. Вы отважно боретесь, только все мимо. Кровавый сапог, говорите? Где сапог? Нет сапога. Элегантные деспоты предпочитают английские туфли, Crockett & Jones, например. Строгость и верность традициям. А свободной должна быть походка, вот и весь либеральный вопрос.
Про деспотизм вам наврали евреи, - утверждает соперничающая сторона, уже не вполне приличная, зато крикливо патриотическая. Россию гнетут инородцы, Чингисхан с интернетом, Шамиль с шариатом и Ара с арбузом скоро нас окончательно заполонят. Конфликт цивилизаций, нашествие гуннов: мировой терроризм, зверь-джигит и упырь-гастарбайтер уселись нам на голову и погоняют. Исконные ценности уничтожаются, святыни ругаются, духовность вот-вот издохнет, тут уж или увы нам, или скорей к топору.
Что ж, посмотрим на Чингисхана, боязливо вглядимся в Шамиля. Печальное зрелище, несомненно, - но не совсем то, что обещано. Измаил покупает дипломы финансовых академий, Магомед за старшего в торговом центре, оба копят на «Майбах». Как-то так вышло, что волшебный автомобиль оказался важнее зеленых знамен и конфликта цивилизаций; точнее сказать, конфликтующие цивилизации одинаково мечтают о нем, и именно в том конкурируют. Где был джихад — там кэш лежит, и горцы с кочевниками тянутся к нему проворнее и вернее, чем бедный наш патриот, с его святынями. Кстати, а что за святыни, что за духовные ценности? Если честно, то они тоже находятся в автосалоне и продаются по предварительной записи. Сиволапых туда не пускают, но если правильно выбраны туфли, то дело другое. Кровь и почва не липнут к надежным подошвам — к этому сводится русский вопрос.
Хватит проклятых вопросов. Ответ на то, почему РФ двухтысячных так оглушительно бездарна, так безобразна и так мерзка, отыскивается тут же, буквально на шнурках этих отменно элитных ботинок.IIIСовременная Россия в некотором роде разрешила «основной вопрос философии», преодолела противоречие между идеализмом и материализмом, ибо единственным смыслом ее существования является религия денег, истовая вера в цинизм, фанатизм выгоды, сакральный культ материального. Соглашение, некогда заключенное у гроба СССР романтическими интеллигентами, у которых была «экономическая теория», - и Прохиндей-Ивановичами, которые хотели «сбросить социальный балласт», привело к появлению невиданного прежде в русской истории явления: общества, в котором единственно ценным и почитаемым его членом признавался «человек с рублем». Все прочие имяреки, будь они тунеядцы или передовики производства, мечтатели или прапорщики, одинаково были объявлены лишними и никчемушными, не приносящими прибыли и подлежащими либо превращению в того же человека с рублем, либо полному исчезновению. Первые годы «неприбыльные» протестовали, а затем примирились со своей участью, и, если не умерли и не выпали из жизни каким-нибудь иным способом, научились, скажем так, жить по заповедям. В результате к нынешнему русскому десятилетию стала применима знаменитая формула Солженицына из «Архипелага» - про то, что «вас арестовывает прохожий, вас арестовывает почтальон». Только теперь она будет звучать так: на вас делает деньги врач, вас грабит милиционер, благодаря вам зарабатывает учитель, в лучшем случае вы послужите обогащению радиостанции, ЖЭКа, Минсоцздрава и кладбища, в худшем - на вас наживутся прокуратура, пограничники, офицеры, мытари и жандармы. В любом случае, в окружающем нас русском царстве нет такой новости, которая не имела бы товарно-денежного объяснения. Вселенная, в которой торговля и предпринимательство были лишь частью космоса, а не целым, - разрушена, отныне коммерция - это религия, победившая тоталитарная секта, а не собственно подсчет вырученного за кассой.
Где пророк, там и паства: социальный пейзаж России за десять-пятнадцать лет изменился трагически. Подобно тому, как в тридцатые, под присмотром железных наркомов, крестьянская община, умирая от голода, побрела в города, на заводы и фабрики, выживать и толкаться в придуманном мире «пролетариата», так через семьдесят лет бывший рабочий, МНС, инженер и профессор под конвоем комиссаров коммерции направились в офис, научились пиарить, рекламировать и продавать. Похоже, да не совсем: сталинская индустрия пользовала сатанинские методы, но - часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо, - оставила после себя массовый слой образованных граждан. Ее исторический вектор, вопреки избранным средствам, оказался - «наверх». Человек же с рублем, сам по себе сатана, делает нечто противоположное: помогает всеобщему обращенью гражданина в свинью, шаг за шагом. Сетевой маркетинг - ненавязчивое позиционирование помоев в хлеву, таргет-группа - бегущее стадо, а в конце «позитив и успех», то бишь пропасть. Все следы пребывания бизнес-центра на земле -— сперва бульдозер, расчищающий место, а затем инкассатор, увозящий наличность. После офиса даже не нужен потоп: там и так будет голое, дикое место. Окончательно позитивное, надо думать.
Победившей в РФ 2000-х подобной религии денег можно предъявить гору обвинений, что твой Руденко в Нюрнберге. Вот только самые значимые.
Прежде всего прочего ею был сознательно запрещен социализм. Но не то бранное слово из разорванного советского учебника, а элементарное социальное разнообразие, возможность перераспределять заработанное самыми шустрыми — в пользу профессий, занятий и форм бытия, не вполне архивыгодных. Содержать за счет газа — театр, продавая зенитку - печатать стихотворение, отщипывая от алмаза — подавать на «социальный балласт». Говорите, азы? Еще чего выдумали — не бывать этому, иждивенчество недопустимо. Цветущая сложность математиков, изъясняющихся на старославянском с истопниками, штудирующими Дао Дэ Цзин, преодолена. Хочешь - учишь маркетинг, не хочешь - умрешь, каша там, где пиар, нет пиара - нет каши, и точка.
Далее, был старательно уничтожен старомодный капитализм, ведь для бизнеса самое вредное дело — простая торговля. Жертвеннику, перед которым молят о вечной молодости, нескончаемой жизни и цивилизованном имидже, мешает прилавок. Убрать этот глупый прилавок! — отсюда и книжные магазины, в которых нет книг, но есть свадебный вид и пять тысяч открыток, ресторан, где устроен дизайн, но не кормят, журналы без текстов, недвижимость с покупателями, но без жителей, диван, на который любуются, но не сажают. Вульгарная правда максвеберовского буржуя, с его неказистыми лавками, шумными рынками, мелкими жульничествами, слезными жертвованиями и старообрядческой хмуростью — несовместима с сакральным поклонением кэшу и черту, верой в ад и гламур. Тот старинный буржуй многим был нехорош, но он кланялся явно чему-то другому.
Не ограничиваясь разрушением социальных пространств, религия денег взялась и за время.
С прошлым понятно. Все без исключения старые здания, во всех русских городах, включая и Петербург, за вычетом разве что защищенных усиленной госохраной (да и то не всегда, не всегда), должны быть разрушены за ненадобностью. Вместо них будет люксово, клубно, престижно и офисно. Прошлое, сгинь. Ты было невыгодным и непраздничным.
Настоящее - тот же сюжет. Обратившись к любому деятельному мероприятию, обсуждая любую идею, начинание, инициативу, приходишь к элементарному: кем уплочено, и зачем? Кто заказывал этот пожар, кто платил за случайное избиение в подворотне, кем был нанят священник, а кем - атеист, по какому тарифу арестовали, где прайс-лист, по которому приговорили, убивали с наценкой или по дисконту? Жизнь редуцировалась до чека.
Будущее - отсутствует. Конечно, перефразируя классика, с точки зренья гламура человек не умира. Но он все-таки умирает, и если вся жизнь его была посвящена одной только монетизации реальности и превращению скорбной реальности этой в позитив и успех, то чего стоят все эти усилия на фоне готового гроба? Именно в этот последний момент все давно вычеркнутые из жизни и списанные за неэффективностью книжки, домишки и профессоришки одерживают верх над откинувшим копыта баблоносцем: ведь их, хитрецов, невозможно изжить до конца, от них все-таки останется память и таинственное душевное движение — а вот ты, топ-менеджер, страшилище в английских ботинках, предприимчивый человек с рублем, помер насовсем, навсегда, и лопух из тебя расти будет.
Правда, есть еще дети. Кстати, о детях.IVПринято думать, что через некоторое время в России все переменится. Будто бы лихорадочный отъем имущества друг у друга, сведение всех видов знания к маркетингу и пиару и последовательная отмена всего, не приводящего к обзаведению «Майбахом», - недолговечны. Грядущие поколения, растущие дети и внуки дельцов будут мягкосердечны и добродетельны, они наоткрывают больниц и университетов, озолотят нищих, накормят голодных, примутся покровительствовать искусствам, и даже волшебные автомобили начнут парковаться на особых стоянках, а не поперек тротуара. Благодать, а не перспектива: стали ведь Асторы, Морганы и Вандербильты похожими на людей, чем же наши их хуже? Пусть не сразу, но дети, но внуки — обязаны вочеловечиться и поумнеть.
За этой нежной надеждой скрывается предположение, что местный Скуперфильд - копия тамошнего Скуперфильда, в схожих декорациях, но с опозданием. Увы, всех понадеявшихся на господских детей ожидает горькое разочарование. Экономика, подчиненная религии денег, работает не просто на вывоз, но дважды на вывоз — продали ценное, а затем тратим вырученное там же, куда продавали, и сами уезжаем туда же. Не поедешь ведь в Вологду с образовавшимся миллиардом, в Барнаул, в Ярославскую область. Миллиард должен быть принесен на священное место, в капище, к месту обитанья богов. К тому же все остальное рискованно: а ну как частного собственника выгонят с государственной службы? Будет назначен другой частный собственник, и уже он понесет к жертвеннику нажитое. Наконец, колебания и катаклизмы мирового хозяйства неизбежно отправят всякую Вологду в очередной нокаут, ко всем чертям, к Барнаулу, а как же тогда позитив? Как же автосалон и ботинок? Нет уж, дудки. Черти здесь, а мы там: все должно кончиться хорошо, смерти же, как выше сказано, не бывает.
Иными словами, так думает не скуперфильдовский собственник, а гватемальский, скорее Норьега, чем мистер Твистер, антигуанский топ-менеджер, а не нью-йоркский. Биография этих мусорных, мелких людей, идеально третьестепенных злодеев для американского видеофильма строится по шаблону: зарезал, ограбил, убил, и еще раз ограбил, купил дом в Белгрэйвии, крах, дефолт, переворот, убежал, страх ареста, шезлонг, пронесло? Временами проносит. И все заново.
Но у гватемальского миллионера не бывает внуков гватемальского миллионера, робких, трепетных и благородных. Если только им не повезло вырасти без всякого понятия о Гватемале - где к тому времени уже возмужали новые собственники, беспокойно озирающиеся, кого бы зарезать. VЭтой весной, хлопотной и холодной, я выходил на Тверскую из Елисеевского магазина, опираясь на зонт-трость с длинной ручкой. Vogue - было выведено на ней, и я поглядывал на эту надпись со смесью наигранной иронии и заинтересованного самодовольства. С этим выстраданным взглядом я был типичным прохожим на принарядившейся улице. Вокруг был порядок: тормозили спортивные автомобили и бронированные лимузины, бутики предлагали ботинки по скидке за 800 евро вместо черт знает скольки. У дверей осажденного «релакс-кафе» пять шкафов в идеальных костюмах сдерживали сотню желающих просочиться трезвых недорослей, одинаковых и аккуратных.
Внутрь им было почему-то нельзя. Я лениво прошествовал мимо.
Но на углу с Козицким меня вдруг подергали за рукав. Похожий на раздавленного бульдозером математика, одетый в какой-то немыслимый, стогодовый плащ-макинтош, попрошайка в черных роговых очках и лихо сдвинутой набок панаме объявил мне, пьяно пошатываясь и улыбаясь:
- Сеньор! Подождите, сеньор. Дайте мне каких-нибудь денег. У вас ведь есть какие-то деньги? Не так ли, сеньор?
Я повертел в руках зонтик - и через секунду поймал себя на торопливом и неизбежном рефлексе: залезая в карманы, я отступил от веселой панамы на два шага. Во что же я, Господи, превратился?
Какие-то деньги - у меня были. Я отдал ему их, мы раскланялись, и он навсегда растворился. Via Русская Жизнь. Спасибо за ссылку v_star_78.

Великі українці

2008-05-16T19:22:46Z

За дверьми директорского кабинета одиночные всхлипы Майи Владимировны превратились в полноценный плач. Грудные стенания учительницы разносились лестничными пролётами по всей школе, заставляя вспомнить зрителя, коль такой бы оказался, сцену оплакивания старого Кайдаша в исполнении актрисы одесского театра украинской драмы Тиверии Фарнеги в лучшие её годы, которые, впрочем, не застал ни автор этих слов, ни большинство это читающих. Пока мы добрались до конца предыдущей фразы, Майя Владимировна была уже у двери родного класса украинского языка и литературы. Тут её настигла Галочка (как все её называли в школе), добрая и чуткая душа.
- Майя Володимирівна, ну що ви так убиваєтесь? Ну давайте я… - с участием начала было Галя, но Майя Владимировна её перебила.
- Ні, я маю зробити це сама. Зрештою, я його вішала, я його й зніму!
Пододвинув к центру доски стул, Майя Владимировна, не без помощи Галочки, вскарабкалась на него, осторожно выпрямилась и оказалась лицом к лицу с Шевченко. Тарас Григорьевич, в овчинном тулупе, папахе и галстуке смотрел на учительницу уставшими и слезящимися глазами. Такого Майя Владимировна вынести не смогла:
- Ой, ну хіба ж я не слала ті кляті есемескі? Галю, ти слала? Галю, а може залишимо? Хай у історичному класі вішають – причитала Майя Владимировна, пытаясь вслепую распутать петлю, на которой вот уже лет двадцать висел Кобзарь.
- Слала, слала… Ні, ви же чули, що казав директор – «помінять!» - увещала внизу Галочка, охватив варикозные ноги коллеги. Протерев пыльный портрет пыльным рушником, Майя Владимировна, не переставая ойкать, освободила из рамы стекло и достала репродукцию знаменитой работы Васильковского.
- Ну як новий, Галя, як новий. Диви, наче тільки з типографії - с надеждой уговаривала учительница, демонстрируя тиражированного Шевченко. А он и вправду смотрелся свежо, когда его извлекли из пыльной раки. Но Галочка молча протянула рулон. Помогая друг другу, женщины вставили новый портрет в раму и Майя Владимировна отцентровала её над доской. Беатификация завершилась расправлением складок рушника. Женщины отошли в другой конец класса.
- Ну не знаю… Може вони там помилились?
Из-под потолка на них смотрел конунг Яризлефр.

Хазарская модель

2008-05-15T17:32:19Z

Характеризуя Хазарию IX-X веков, многие арабо-персидские источники упоминают особую форму двоевластия. Эта традиция для ближневосточных авторов, воспитанных на монархическом принципе организации государственной власти, была настолько же экзотичной, насколько и частой в упоминании. Обобщенно эти многочисленные упоминания сводятся к следующей модели. У хазар есть два царя: хакан (hazar-hakan; bosorg-hakan) и царь-заместитель (malik; mlh; shad; bek; bak). Хакан – номинально верховный государь, выполняющий лишь сакральные функции; всей реальной властью в Хазарии обладает царь-заместитель. В 920-х гг. на Волге побывал Ибн Фадлан, который оставил нам некоторые сведения о Хазарии. Он сообщает, что у хазар есть царь, которого называют «большой хакан» и который показывается народу один раз в четыре месяца. У него есть «заменяющий в делах», именуемый хакан-бек. Этот хакан-бек командует войском, руководит делами государства, и «ему подчиняются цари, находящиеся с ним по соседству». Затем Ибн Фадлан отмечает, что хакан-бек оказывает большому хакану всякого рода формальные почести, («церемония восжигания дров»). Однако это не более как церемониальная формальность, так как она заканчивается тем, что царь-заместитель садится вместе с хаканом, т. е. по сути, становится как бы равным ему.
Взаимоотношения хакана и царя-заместителя уточняют сведения Истахри середины Х в., который сообщает о праве царя-заместителя возводить на престол хакана. В противоположность Истахри, Ибн Хаукал считает, что хакан назначает царя-заместителя, предварительно испытав, «в состоянии ли тот перенести тяготы царствования, каковы его недостатки и не будет ли от него какого-либо упущения или пренебрежения в деле правления». В связи с этим уместно упомянуть знаменитый ритуал удушения, проводившийся при интронизации хакана и описанный Истахри и Ибн Хаукалом. Претендента на сан хакана приводят к царю-заместителю и душат шелковой нитью чуть ли не до смерти, спрашивая, сколько лет желает испытываемый царствовать. Цифра, которую называет в этих условиях претендент, считается священной: если каган переживает названную им цифру лет, его умерщвляют.
Установившаяся в России после мартовских выборов система фактического двоевластия построена, как мне кажется, по «хазарской модели». Впервые такие исторические ассоциации появились у меня в период между подведением итогов президентских выборов и инаугурацией 7 мая, когда в стране было два президента: действующий и избранный. Ясно, что не меняя конституционных норм Путин сохраняет за собой реальное руководство страной, в то время, как Медведев пока лишь всенародно избранный «хакан Русии» (кстати, вполне исторический термин, см. «Кембриджский аноним»). Медиа-контент нового премьера и сохранение старого аппарата власти меня только в этом убеждают. Четыре года, именно такой срок произнёс побагровевший Дмитрий Медведев, когда его душили на съезде «Единой России». Впрочем, срок довольно значительный, чтобы быть уверенным, что существующая на сегодняшний момент «хазарская модель» будет актуальна в 2012 году.

Наидоша я козаре, седящая на горах сих, в лесъх, и рекоша козаре: "Платите нам дань".
Миниатюра Радзивилловской летописи (М.10; л. 7 об.), XV в.

Улья Нова

2008-05-13T18:36:53Z

В каждом из нас нефть.
А иногда - руда.
Мы говорим: "нет!"
А иногда - "да!"
Пока цела аорта,
И рот не наполнен кровью
Поговори со мной,
Подойди к моему изголовью...
Участь у нас разная.
Разным будет последний путь.
Тебе лежать в земле Австрии,
Мне - где-нибудь под Рязанью.
Но сейчас не об этом,
На час обо всем забудь,
Нас лишили рая,
Мы вернем его как-нибудь сами,
Губами,
Касаниями...
Винтик твоих часов царапает мне плечо,
Кольцо твоего соска холодит мой живот,
В каждом из нас иногда
Что-то вот-вот умрет,
А иногда вот-вот
Дрогнет
И оживет...
Multo gratias ago ulya_nova.

Дистанционный смотритель

2008-05-11T16:32:15Z

Офицер, с пачкой паспортов в руке, подошел к Василию Петровичу и, показав подбородком на Петю, спросил:
- Ваш сын?
- Мой.
- Так потрудитесь снять с его головного убора георгиевскую ленту; в противном случае принужден буду вернуть вас на берег и привлечь к ответственности за незаконное ношение вашим сыном военной формы. Это и у нас запрещается, а тем более неуместно за границей.
- Петя, сию же минуту сними ленту!
- Извольте ваш паспорт… А ленточку позвольте мне. По возвращении из-за границы вы можете ее получить обратно в канцелярии военного коменданта порта… Катаев В.В. Хуторок в степи, 1971.

Близость

2008-05-10T23:12:52Z

Фильм Майкла Николса (Nichols) 2004 г. по одноимённой пьесе Патрика Марбера (Marber). Оригинальное название Closer в русском переводе звучит более точно. Фильм сплошной диалог, так что скриншоты тут не к чему. Великолепная игра Джулии Робертс и Клайва Оуэна, Натали Портман и Джуд Лоу. Социальные животные люди. Все наши говорения, движения, страхи и желания замешаны на одиночестве или близости. Но всех наших социальных навыков хватает лишь на достижение желаемой близости. А что с ней делать дальше? Кто из нас по настоящему умеет быть близок? Я всё время ошибаюсь. Ведь одиночество это состояние, статика. А близость это процесс, динамика. Время обнимать, и время уклоняться от объятий. Вы действительно хотите близости? Значит, вы знаете, чего хотите. Значит вы умеете бежать на месте.

Игра в бирюльки

2008-05-01T15:26:36Z

Возвращаясь из Николаева, играли с А.М. в рифмы. Правил, как таковых, нет – нужно придумать рифму на загаданное слово. Загадал барокко, А.М. выдал рококо. Барокко-рокóко. Или, бароккó-рококо.

***

Оказывается, моё любимое выражение культур-мультур имеет аналогию в английском языке. А.М. это называет «аллитерацией, при которой повтор лексемы, сопровождается замещением согласного в анлауте звуком». Сulture-vulture. Причём с тем же значением, что я вкладываю в культур-мультур.

***

Голосом Игоря Кирилова: В 1971 г., во время визита Председателя Президиума Совета Министров СССР в Канаду, Алексею Николаевичу Косыгину подарили головной убор вождя североамериканских индейцев. И советологи тут же вспомнили аристотелев термин герантократия. Фотография Василия Егорова. Via qwercus.

Sailing To Byzantium

2008-05-01T12:35:28Z

Известное стихотворение Уильям Йейтса, опубликованное впервые в 1928 г. в сборнике «The Tower. Перевод Анны Польской. Via профессору Zai-Chen-Ko.

That is no country for old men. The young
In one another's arms, birds in the trees
- Those dying generations - at their song,
The salmon-falls, the mackerel-crowded seas,
Fish, flesh, or fowl, commend all summer long
Whatever is begotten, born, and dies.
Caught in that sensual music all neglect
Monuments of unageing intellect.

An aged man is but a paltry thing,
A tattered coat upon a stick, unless
Soul clap its hands and sing, and louder sing
For every tatter in its mortal dress,
Nor is there singing school but studying
Monuments of its own magnificence;
And therefore I have sailed the seas and come
To the holy city of Byzantium.

O sages standing in God's holy fire
As in the gold mosaic of a wall,
Come from the holy fire, perne in a gyre,
And be the singing-masters of my soul.
Consume my heart away; sick with desire
And fastened to a dying animal
It knows not what it is; and gather me
Into the artifice of eternity.

Once out of nature I shall never take
My bodily form from any natural thing,
But such a form as Grecian goldsmiths make
Of hammered gold and gold enamelling
To keep a drowsy Emperor awake;
Or set upon a golden bough to sing
To lords and ladies of Byzantium
Of what is past, or passing, or to come.***Эта страна не для стариков.
Молодые в объятьях друг друга,
птицы на деревьях – те умирающие поколения в их песне,
Выводки лососей, моря, полные скумбрий;
рыба, мясо или птица целое лето восхваляют все,
что рождается и умирает.
Во власти той чувственной музыки все пренебрегают
Памятниками нестареющего разума.

Старик – лишь презренный человек,
оборванное пальто на палке,
пока душа не захлопает в ладоши,
не запоет, не запоет громче
о каждой дыре на его смертном платье,
без вокальной школы,
но изучая памятники собственного величия;
и поэтому я плыл морем и достиг святого города Византии.

О мудрецы, стоящие в священном огне Господа,
как на золотой мозаике на стене,
придите из священного огня,
и станьте певцами моей души,
займите мое сердце;
больное от желанья и привязанное к умирающему животному;
оно не знает, чем является;
и соберите меня в мастерство вечности.

Оказавшись вне природы,
я больше никогда не верну себе тело
какого бы то ни было существа,
но приму форму, создаваемую греческими ювелирами
из кованного золота и золотой эмали,
чтобы не дать сонному Императору заснуть,
или буду сидеть на золотом суке и петь лордам и леди о Византии,
о том, что было, есть или будет.

Cycle

2008-04-30T20:22:17Z

Рут Гвили (Gwily ) известна в Израиле благодаря стрипам в крупнейших таблоидах страны. Она всегда обостренная, даже нервозна. С женским взглядом, что согласитесь, в этом жанре редкость. А ещё немного беззащитна. Мне нравиться её акварель, но сегодня я предлагаю Вам другое. Это «Цикл». История женщины в картинках. Или в пантомиме. Нет, всё-таки в картинках. Вырванные странички из Молескина.

Христос воскрес!

2008-04-26T20:46:35Z

Христос воскрес из мертвых, смертью смерть попрал и сущим во гробах жизнь даровал!

Nux Galiciae

2008-04-18T10:30:48Z

Второй раз я размещаю у себя в блоге материалы zahid.net и второй раз это интервью Дмитрия Табачника. Не стану приводить его полностью, чтобы у вас была возможность прочитать и комментарии читателей этого издания. У нас на заборах сублимируют свои скрытые сексуальные девиации, а во Львове к ним добавляют ещё и политические. К слову, порой очень удачно (интересующимся рекомендую осмотреть забор на углу Подвальной и братьев Рогатинцев). Может быть поэтому я люблю Львов. Никто лучше не писал о львовянах, чем Богдан Волошин. Но он свой. А Табачник нет. Поэтому с ним когда-нибудь сделают, что было обещано на углу Подвальной. А zahid.net пока повышает свой трафик.

Ночь короткого метра

2008-04-16T11:59:39Z

А люди такие же, как и всегда. Обычные люди. Когда им смешно, они смеются. Когда им грустно, они плачут. Сочувствуя, сжимают чью-то ладонь. Громко фыркают, выражая своё неудовольствие. Ищут глазами себе подобных. Как в той идиотской рекламе: ищу девушку похожую на меня. Куражатся, когда им скучно. Поглощают бутерброды и пиво, выделяют пот и нейромедиаторы. Смысл таких показов, разумеется, не только в одном кино. За шесть часов люди начинают жить (чит. дышать, смеяться, плакать, потеть, пить) в унисон. Создают идентичность на день. А точнее на ночь. Чтобы потом выйти из зала и делить весь мир на тех кто был и тех кого не было. Встречаться глазами в транспорте или на улице. Обычные люди.